В. МАЯКОВСКИЙ

Наоборот, снимая, громя и ворочая памятниками, мы показывали читателям Великих с совершенно неизвест­ной, неизученной стороны.

Детей (молодые литературные школы также) всегда интересует, что внутри картонной лошади. После работы формалистов ясны внутренности бумажных коней и сло­нов. Если лошади при этом немного попортились — про­стите. С поэзией прошлого ругаться не приходится—это нам учебный материал:

Наша постоянная и главная ненависть обрушивается на романсово-критическую обывательщину. На тех, кто все величие старой поэзии видит в том, что и они люби­ли, как Онегин Татьяну (созвучие душе), в том, что и им поэты понятны (выучились в гимназии), что ямбы ласкают и ихнее ухо. Нам ненавистна эта нетрудная свистопляска потому, что она создает вокруг трудного и важного поэтического дела атмосферу полового содрогания и замирания, веры в то, что только вечную поэзию не берет никакая диалектика и что единственным произ водственным процессом является вдохновенное задирание головы, в ожидании, пока небесная поэзия-дух сойдет на лысину в виде голубя, павлина или страуса

Разоблачить этих господ нетрудно.

Достаточно сравнить татьянинскую любовь и «науку, которую воспел Назон», с проектом закона о браке, про честь про пушкинский «разочарованный лорнет» донецким шахтерам или бежать перед первомайскими колон нами и голосить: «Мой дядя самых честных правил».

Едва ли после такого опыта у кого-нибудь молодого, горящего отдать свою силу революции, появится серьезное желание заниматься древнепоэтическим ремеслом

Об этом много писалось и говорилось. Шумное одобрение аудитории всегда бывало на пашей стороне. Но вслед за одобрением подымаются скептические голоса:

— Вы только разрушаете и ничего не создаете. Старые учебники плохи, а где новые? Дайте нам правила вашей поэтики! Дайте учебники!

Ссылка на то, что старая поэтика существует полторы тысячи лет, а наша лет тридцать—мало помогающая отговорка.

Вы хотите писать и хотите знать, как это делается. Почему еще, написанную по всем шенгелевским прави­лам, с полными рифмами, ямбами и хореями, отказы­ваются принимать за поэзию. Вы вправе требовать от поэтов, чтоб они не уносили с собой в гроб секреты своего ремесла.

Я хочу написать о своем деле не как начетчик, а как практик. Никакого научного значения моя статья не имеет. Я пишу о своей работе, которая, по моим наблю­дениям и но убеждению, в основном мало чем отличает­ся от работы других профессионалов-поэтов.

Еще раз очень решительно оговариваюсь: я не даю никаких правил для того, чтоб человек стал поэтом, чтобы он писал стихи. Таких правил вообще нет. Поэтом называется человек, который именно и создает эти са­мые поэтические правила.

В сотый раз привожу мой надоевший пример-ана­логию.